Чем выше в горы, тем несносней погода. Едва оторвались от дна долины, завернув в цирк Муйского гиганта, а оттуда выдутым от снега склоном начали подъем на устьевой ригель, как нас прихватил шторм. Ветер выкатывался навстречу из черной пасти ущелья, разгонялся по гладкому склону и цеплялся за нас с надоедливостью дворовой собаки. За переломом русла ровный отрезок озера. За озером долина волнами устремлялась вверх, в сумрак непогоды. День в самом разгаре, а будто вечер наступает. В ста метрах не видно идущего впереди.
На обед остановились рядом с перевалом. В палатке, пока горели примусы, Павел мороковал с картой.
- Странный рисунок у долины. Медленно так, медленно поднимает нас, а потом возьмет да закончится стенкой. - Он подергал сосульки на бороде: - Хотя не должна, москвичи на лыжах съехали, стало быть, и мы на лыжах зайдем.
...Выше стоянки уперлись в ригель. Он не так высок, как крут и заснежен. Пока Миша с Олегом вытрапливали его, подтянулись остальные. Внизу тихо. Видно как поверху пролетают снежные вихри, но до нас долетают лишь "брызги". По одному проходим лавиноопасный склон и скрываемся в тучах снега.
Потом обход справа глубокой мульды, траверсом бокового склона. Надо внимательно смотреть под ноги, чтобы не потерять равновесия. И вдруг я упираюсь в оставленный Михаилом рюкзак. Поднимаю голову - никого. Вверху перегиб склона с выступающими из снега камнями и по краям его гладкие, будто отполированные скалы. Неужто пришли?
Да, это перевал. Оглядываюсь назад: внизу цепочка отставших друзей, бредущих друг за другом с безысходной обреченностью в согбенных фигурах.
Миша с Олегом, по-видимому, ушли на разведку, и я остался около их рюкзаков, поджидая остальных. Да и не хочется мне двигаться, просто рад передышке. Здесь за перегибом в какой-то мере спокойно, а что там творится, нетрудно себе представить.
В перевальных местах, где потоки воздуха перетекают из одной долины в другую, тихая погода всегда редкость, а уж во время циклона воздушные массы, найдя лазейку в горной цепочке, устремляются в такие понижения как голодные псы за подачкой.
Подошли Распутин и Пучков, все в снегу, а шикарная распутинская борода вообще под покровом натечного льда.
- Неужто перевал? - не поверил Пучков.
Я подтвердил:
- Пришли. Устраивайтесь. Мужики на разведку ушли.
- Где же тут устроиться можно? Везде крутяк.
- Становись под камнем, площадку вытопчи и бросай рюкзак. Ты отчего такой вежливый сегодня? Разрешения спрашиваешь, где стать можно. - Пучков хохотнул - Еще скажи, простите, извините, подвиньтесь, как в театре.
- А как же! Здесь не только свежий воздух, но и отношения наши и помыслы должны быть кристально чистыми.
Пока Пучков искал место, где пристроить свою котомку, Распутин уже надел кошки и пошел наверх, бросив нам на ходу.
- Вы пока постойте, да готовьте снаряжение. Веревки все у вас.
- Понятно, - вздохнул Пучков. - Опять весь рюкзак потрошить.
Распутин огрызнулся в ответ:
- Пучков! Ты меня не зли. Я тебе говорил, клади снаряжение сверху!
- Да тут он, тут, снаряж твой, чего кипятишься. Поговорить нельзя.
Перевал Мотаиха, как колодец, глубокий и темный. У этого колодца две гладко отполированные стены - это скалы, ограничивающие по краям покать перевала. Скалы монолитны и высоки, их вершины скрывались в тучах. Только выход из этого колодца не вверх, а вниз. Вначале по крупным камням, сложенным один на другой, а дальше - провал. Я тоже вышел на седловину, но ничего рассмотреть не успел, с противоположной стороны уже поднимались разведчики. Павел подошел ко мне, поделился впечатлениями:
- Можно пройти. - Он показал рукой вниз. - Слева под камнями выступает контрфорс, от него надо кидать веревку, да не одну.
Контрфорс, как пупок, выглядывал из склона перевала. Слева от него - обрушенная стена горы, справа - наклонная полка, ограниченная монолитными скалами. На этой полке просматривались следы москвичей, прошедших здесь третьего дня. Ветер забил их следы свежим снегом, и они пропечатывались на белом полотне, как грязные пятнышки.
- Наследили, черти! - в сердцах бросил Распутин. - Посмотрите, как они прошли, будто бычок пописал.
- Может, и нам спуститься по их следам? - выказал я крамольную мысль.
- Да ты что, сдурел что ли? - Павел повернулся ко мне. - Это же смертники. Не-ет, только по линии падения воды и только на страховке!
Веревку закрепили, и Павел пошел на спуск. Снег плохой. Он сразу начал проваливаться. Мы потихоньку стравливали веревку, слушая команды Распутина. Когда выпустили всю стометровку, Павел остановился и стал надевать лыжи. Мы решили, что он поедет на лыжах, но снизу донеслось: "Круто!" Он подвязал еще пятьдесят метров и продолжил спуск на веревке, но в лыжах, переступая лесенкой. Пройдя все веревки, отцепился и дал команду спускаться следующему, а сам, все также лесенкой, продолжал спуск под первые камни, выступающие снизу. Камни - это безопасно. Когда-то сильнейшее землетрясение разрушило гору слева, и целая гора обломков пролетела вниз от самой вершины в глубину ущелья.
Даже отсюда видно, что камни эти необычайной величины, каждый с садовый домик. Их хаотичное нагромождение скрывалось в темной глубине провала. Окончания склона не видно. Мы будто висели над бездной, прилепившись к белому склону, и порывы ветра выжимали из глаз слезы.
Павел добрался-таки под защиту камня и там остался за наблюдателя. Мы по одному стали спускаться и, добравшись до скальных обломков, чувствовали себя моряками, спустившимися после качки на земную твердь.
Потом продолжительный и сложный спуск сквозь каменные завалы, когда только природное чутье и умение Распутина найти приемлемый путь позволило нам пройти этот участок без каких-либо сложностей и поломок.
Долго ли, коротко, но мы все-таки дотянулись до лыжни москвичей. Нашли их ночевку, откуда они вышли на перевал, и по ней продолжили спуск, но уже по узкому и крутому кулуару, настолько узкому, что даже лыжи в ней не помещались по всей длине. Тогда остановка, лыжи снимаем, пешком вниз два-три метра и снова - лыжи. Такой рваный темп выматывает больше чем обычная, пусть и тяжелая, но равномерная работа. И вообще, мы целый день в пути. Уже вечер, а приемлемого и безопасного места для ночлега нет и нет. Все продолжается этот бесконечный спуск в тартарары. Солнечный Бамбукой, встреча с москвичами, которая была, подумать только, всего лишь сегодня утром, кажется бесконечно далекой и по времени, и по расстоянию, будто случилось это в другой жизни. Ну конечно, это произошло там, за перевалом, за высокими горами, за глубокими снегами, за буйными ветрами. Совсем в другой стране.
Ко мне спустился Павел Пучков, сел рядом, прервав вялотекущий ход моих мыслей.
- Не принимает нас Муйский гигант. Гонит и гонит вниз. Как думаешь, Серега, где ночевать будем? Похоже, что нету нам места.
- Молись, Паша, да снизойдет на нас божья милость, и упадем мы где-нибудь под большим камнем, и поставим палатку, и будет у нас свой домик.
- Вещаешь, как проповедник. Я вот за свою ногу молюсь. Дотянуть бы до ночлега, думаю. Что-то больно много ей нынче досталось.
- И за ногу молись, Паша.
Павла беспокоила старая травма.
Надо подниматься. Группа давно укатила вниз, наверху только мы с Павлом, да Юрий Иванович царапается еще выше нас.
Я посмеялся:
- Пошли, Павел. Не то Помазкин нас затопчет. Слышишь, огнемет стучит по камням.
Как-то неожиданно кулуар закончился, и мы оказались на снежном склоне, увидев внизу остальных товарищей, которые явно готовили бивуак. Склон плавно спускался в русло ручья, долина которого, на миг задержавшись, переламывалась и падала вниз еще одной ступенью. На этом переломе мы и остановились. А в русле ручья стоял одинокий большой камень, под которым друзья и топтали площадку под палатку.
Пучков съехал за мной следом, да не рассчитал скорость и завалился у наших ног. Он сидел и не вставал, а смотрел, то на меня, то на этот камень. Распутин не дал ему засидеться, заворчал:
- Чего расселся. Хочешь радикулит заработать? А ну, вставай!
Наконец-то у Пучкова прорезался дар речи:
- Нет, вы послушайте, что было-то. Серега еще там, наверху, сказал мне, что будет площадка, и будет камень, и под ним мы поставим палатку. Я как увидел это, так и обомлел!
- И сразу завалился, лежебока. Работать не хочешь, вот и сочиняешь небылицы. Здесь кругом камни. Самая надежная защита - камни. И ума много не надо, чтобы понять это. Вставай, последний раз говорю, - Распутин рассердился уже не на шутку...
Спуск с перевала Мотаиха продолжался и половину следующего дня, в полной мере оправдывая название. Очень здорово помогают ступени, выбитые в снегу предыдущей группой. Мы дошли до отворота на перевал Сибирь и нашли записку Михаила Васильева: "Перевал Сибирь очень лавиноопасен. Прохождение не рекомендуется".
- Вот это сюрприз! - Распутин показал ее мне, озадаченно крякнул. - Куда же они делись?
- Им на Бамбукой надо, так может через перевал Подарок ушли, тогда мы за ними следом.
- Хорошо бы, но у них на Муе заброска осталась. Куда же они без продуктов. Нет, на Подарок они не пойдут, назад вернулись, а там что-нибудь придумают.
Думай как хочешь, но одно ясно, что под Гигантом мы одни. Как-то нескладно у всех получается, ни одна группа не выдерживает график.
- Ну ладно, нам-то надо жить дальше, покатили вниз, а то мужики убегут, да, как всегда, не в ту сторону. - рассмеялся Паша.
Наконец-то мы докатились до границы леса. Робкая рощица черной березы приткнулась в окончании осыпи на краю круглого озерца. Мы попали в долину реки Ширильды, притока Муи, и в его верховьях должны выйти к перевалу Подарок - следующему нашему спортивному препятствию.
С удовольствием вдыхаем дымок костра. Пока готовится обед, Кочергин и Мошкин топчут лыжню. Олег и Павел ремонтируют лыжу, которую Калиниченко заломал так не вовремя. Он удрученно качает головой:
- Ее хруст мне, как нож в сердце!
Распутин посмотрел в ту сторону, куда ушли тропящие, и задумчиво произнес:
- Что перевал Подарок нам готовит? - и, отогнав мучившие его мысли, повернулся к Олегу. - Ну ладно, давай ее сюда, сейчас сделаем. Будет как новая! К перевалу Подарок
Перевал Подарок находится от нас в четырех километрах. От озера начинается резкий подъем правым берегом реки. За час подъема накрутили с десяток серпантинов и оказались сразу на четыреста метров выше места стоянки.
В погоде перемены не в лучшую сторону. Утром солнце чуть-чуть блеснуло из-за туч, подсветив долину Муи и Муяканский хребет за ней, а потом исчезло, и пошел снег перемороженными крупинками.
После ригеля долина выполаживается, но через километр начинается продолжительный подъем ложем ручья. Вначале он казался незаметным из-за белой мглы. Рассеянное освещение выравнивало рельеф, затрудняя выбор пути. Тропящему впереди было особенно трудно - неожиданности подстерегали на каждом шагу: он то попадет в яму, то лезет на склон, не замечая его крутизны. Только оглянувшись назад и увидев цепочку друзей, можно было восстановить глубину зрения и оценить перепад рельефа. Идущие сзади также корректировали действия тропящего и направляли его своими подсказками.
Мы, в общем-то, уже шли вдоль подножия перевала, который представлял собой не классическую седловину, а обычное понижение в правом хребте речной долины. Перевал состоял как бы из двух частей: мощного основания, покрытого чешуями осыпей, и надстройки над ним полуразвалившегося гребня, украшенного венцом зубчатых скальных останцев. С гребня спускались два косых кулуара, по которым можно было попытаться подняться.
Все это мы просмотрели еще после подъема на первый ригель, когда открылась панорама долины, а сейчас торопились к подножию перевала, пока не настигла ночь.
Русло ручья закончилось внезапно. Мы уперлись в тридцатиградусный склон основания перевала, с очень сыпучим перекристаллизованным снегом, когда ступени не бьются, а снег, как песок, утекает под лыжами, и приходится его долго-долго трамбовать, чтобы сделать шаг наверх.
Двести метров такого подъема лесенкой забирает остатки сил. Кажется, этому склону не будет конца, но все-таки выбрались.
Оставив группу на бивуаке, мы с Распутиным пошли смотреть перевал, так как перепад местности не позволял его увидеть от места ночлега. Набрав еще около ста метров высоты, оказались перед искомым объектом.
Первый "подарок" мы увидели сразу - из-под ближнего к нам кулуара сошла лавина. Пролетела она немного, но площадь ее была обширна. Лавина была старая.
Метрах в двухстах находился еще один кулуар, который, начинаясь от гребня и прорезая вверху скальный пояс, как бы зависал над снежным склоном. Рисунок подъема просматривался следующий. Вытрапливаем на лыжах снежный склон до пояса скал, потом короткий траверс ко входу в кулуар, там устанавливаем станцию и от нее тянем веревку на гребень. В кулуаре снега мало. Это хорошо. Главное, пройти снежный склон, а он крут настолько, что придется эти двести метров топать лесенкой. Наста нет, но все же снег тут гораздо плотней, нежели на подъеме, пройденном нами час назад.
Павел сходу пошел наверх, выбрав путь подъема по едва уловимому перегибу склона. Говорит:
- Давай потопчем, хоть почувствуем, какой тут снег, а к завтрашнему утру ступеньки застынут и нам будет легче.
- Будто сегодня не натоптались, - ворчу я, но лезу следом. - Всю Мотаиху лесенкой протоптали и уже полПодарка в том же темпе.
Павел меня приободрил:
- Это еще нормально. Свердловчане, когда на Эскалатор поднимались, три километра прошагали лесенкой, потому и название такое дали.
Я улыбнулся, вспомнив этот перевал в Верхне-Ангарском хребте:
- А мы-то, помнишь, как лихо мы с него съехали.
- Помню, конечно. Но там ведь не было большой лавиноопасности, хотя снега раз в пять больше, а тут идешь и не знаешь, откуда что слетит.
- Да вроде правильно идем, другого пути нет.
Мы протоптали почти треть подъема, когда Павел остановился.
- Хватит на сегодня, что-то я замаялся. Поехали домой.
Павел еще раз кинул взгляд на перевал.
- Ну и Подарок. Не знаешь, с какого края к нему подступиться. Летом он, наверное, прост. Забежал по камням, и, вся недолга, а вот по зиме информации нет. Мы - первые. Судьба-кольцо
И был вечер, и была ночь, и наступило утро перевального дня. За палаткой шорох падающего снега и неохотно вздымающийся рассвет из-за ширмы противоположного хребта.
Перевальный день - это всегда что-то особенное. Приподнято-нервозное настроение, неоправданная суета и некоторая растерянность у новичков.
Распутин, со свойственной ему педантичностью, проверяет, как "обмундировались" участники, повторяет тактику прохождения перевала.
Пучков тем временем предается вслух "ставропольским страданиям". Почти каждое утро его "уносит" в теплые края и в давние времена, когда он, совхозный околоспортивный функционер, только с помощью секретаря обкома Михаила Сергеевича Горбачева, будущего президента СССР, отрывал от сохи команду, ехал на районные соревнования и побеждал.
Мошкин смеется:
- Какое дело секретарю обкома до твоего колхоза или районных соревнований, врешь ты все.
Паша качает головой:
- Э-э, в том-то все и дело, что Михаил Сергеевич знал меня лично и как спортсмена, и как организатора, потому и помогал. А району мы как кость в горле. Знали, если Пучков приедет, все призы его будут. Вот и вставляли палки в колеса.
Я подливаю масла в огонь:
- На поле страда, а ты лучших мужиков от работы открываешь. Правильно, что не пускали. Вы уехали, а хлеб на корню лег. Потом за границей покупали.
Пучков взвивается:
- Да если хотите знать, в деревне столько бездельников, что построй их в шеренгу - на километр растянется.
Народ в палатке хохочет над его горячностью. Смеется и Пучков. Пошла разрядка, пропала скованность, и поднимается настроение. Паша великий мастер такой вот нехитрой байкой расшевелить друзей. Но Распутин его не жалеет:
- Пучков! - он всегда обращался к нему только по фамилии, не потому, что не любил, как может показаться несведущему человеку, наоборот, это форма общения между двумя разными, но большими мастеровыми людьми - Распутин краснодеревщик и электрик, а Пучков - лучший токарь Северобайкальска, - кончай базарить. Ты когда соберешься? Уж все готовы.
- Сейчас ногу забинтую и соберусь. Я же с Юрием Ивановичем последний выхожу. Нам еще палатку собирать.
- Вот именно, - и палатку, и печку, и самого тебя кто бы собрал!
Пучков не выдерживает такого прессинга:
- Да ладно тебе, Распутин, собрался и иди с Богом. Мы будем вовремя. Ты же вначале правильно сказал: чего всем зараз носы морозить.
С божеским напутствием Пучкова Распутин и Мошкин вышли из палатки. Они должны протропить склон и установить станцию в кулуаре.
Минут через сорок выхожу и я с Олегом. Потом пойдет "обоз" - Пучков, Помазкин, Кочергин.
Как уютно в палатке и как мерзко на улице. С неба падает редкий снежок крупинками. Его, как тополиный пух, гоняет свежий ветерок по стылому снегу. Облака придавили горы, и прежде гордые вершины выглядят согбенными старцами.
Олег, будто не чувствуя за плечами груза, улетел вперед по готовой лыжне, ему не терпелось увидеть перевал. Я улыбнулся про себя. "Как же так, его, да поставили вторым номером. Как лыжню тропить, так Олег - вперед, а на перевал лезть - постой. Ничего, Олег, притрешься к веревкам, пообвыкнешься к скалам и крутизне и будешь ходить первым".
Вот и перевал показался. Павел и Миша поднялись довольно высоко. Миша был почти на уровне кулуара, откуда предстоял траверс к его началу, Павел на полста метров ниже, Олег стоял у подножия склона и ждал меня.
- Мне кажется, мужики не туда полезли.
- Почему так думаешь?
- Склон мне не нравится. Лучше бы левее взять, под скалы!
- Там мы попадем под вершину и за весь день не выберемся. Видишь кулуар правее ребят? Вот к нему и надо подобраться, а уж от него подняться - дело техники. Ладно, пойду я, чего стоять. Ты дождись остальных, и на подъеме держите меж собой интервал сто метров. И наблюдайте за поднимающимися.
Олег остался внизу, на холмистом возвышении у подножия перевала, которое выступало из склона как подиум. Очень удобное обзорное место.
...Потом Олег говорил, что он кричал, но я ничего не слышал. Наверное, скрип снега под лыжами заглушил его крики. Я был сосредоточен на своем продвижении, которое осложнялось тем, что я продавливал ступени, набитые нами вчера. Приходилось снова месить снег. Наверх не смотрел, так как знал, что Павел с Мишей от меня далеко, и у них свои задачи: найти приемлемый путь подхода к кулуару, а я предоставлен самому себе и предназначен на данном этапе для переноски своего "я" от точки А до точки Б.
Был хлопок. Это утверждает Олег и верхняя двойка. Наверное, был, может, поэтому я поднял голову и увидел, как далеко вверху вдруг дернулся Михаил. Он неестественно низко наклонился вперед и почему-то побежал вдоль склона от кулуара в сторону. А Павел стоял спокойно и тоже смотрел вверх или на кулуар, поскольку он поднимался лицом к нему и был ниже Михаила метров на семьдесят и выше меня на сто.
И вдруг я увидел, что над Мошкиным появилась какая-то черная полоса. На белом склоне черная полоса - отчего бы? И тут кровь ударила в голову - лавина! Это снег оторвался от скал и пошел вниз. По склону я поднимался правым боком, то есть спиной к кулуару, и так, как стоял, так и побежал по склону, повторив маневр Михаила. То есть мы убегали в сторону от лавины, а Павлу путь был отрезан - лавина шла между кулуаром и ним, быстро расширяясь, захватывая все больше и больше пространства.
Я пробежал всего ничего, метров десять и, по ходу развернувшись, покатил вниз. Лыжи почти не ехали, они проваливались в снег. И почти тут же около меня прошуршали комья снега и остановились чуть ниже.
Олег уже бежал наверх, он кричал: "Паша, Паша!", - по телу пробежал озноб - Павла засыпало! Только на секунду я оцепенел, но потом, сбросив рюкзак, отвязал лавинную лопату и побежал обратно вверх. Подбежав к лавине, буквально напротив себя увидел руку Павла, торчащую из-под снега и даже махавшую нам. "Живой!" Тут же появился Олег. Вдвоем мы моментально отбросили комья снега, присыпавшие Павла, но увидели только его рюкзак, Павел лежал на боку. Сгоряча попробовал тащить за рюкзак, но снег держал крепко. Олег в это время освободил его лицо от снега, показалась распутинская борода, а через пять минут сам Пашка предстал пред нами. Живой, целый, невредимый. Да еще и на лыжах, они даже не отстегнулись. Нет палок и рукавиц, руки у него в снегу и мерзнут.
Я снял свои варежки и отдал Павлу.
- Где Миша? - был первый его вопрос. Про Мишу в суматохе мы совсем забыли.
Олег нас успокоил:
- Его не задело, убежал. Видите, наверху сидит...
Точно, Михаил наверху. Он заметил внимание к своей персоне и помахал рукой.
- Мужики! У меня все нормально. Как Павел?
Павел сам ответил:
- Лучше не бывает.
Растерянность от случившегося миновала. Пришло время действий.
- Что будем делать, Павел?
Тот недоуменно посмотрел на меня:
- Как, что делать? Вперед и вверх. Перевал никто не отменял, а то, что случилось, так это лучший подарок от перевала. Лавина весь снег содрала. Теперь можно идти и не бояться.
Олег нервно хохотнул:
- Подарок от перевала Подарок. Хорошо, что не все сразу вышли, так бы не знамо, что было.
Павел развел руками:
- Судьба - кольцо... Сам знаешь. А у кольца, начала нет и нет конца…
Его спасло то, что, не поддавшись панике, он, насколько можно было, выпрыгнул вверх в тот момент, когда лавина подкатывала к нему. Потому и оказался на ее верху, а палки засыпало, так как, прыгая, Павел опирался на них. Поступил, как учили, и это оказалось самым верным действием в тот момент.
Я поражаюсь его хладнокровию. Будто не его только что выкопали из снега, а тряпичную куклу. Горячка в нем говорит или разум?
Павел обратился ко мне, перебив мои мысли:
- Сергей! Дай свой ледоруб, веревку. Пойду наверх налегке, а вы раскидайте мой рюкзак и лыжи заберите. Я все равно возьму этот Подарок. - Даже поворчать успел. - Пучков еще в палатке сидит? Вот сурок. - С тем и пошел наверх, растягивая за собой веревку.
Образовалась пауза. Пока он пройдет лавинный язык, закрепит веревку да поднимется с Мишей выше, пролетит немало времени. Чтобы не мерзнуть, надо шевелиться. Я взял лопату и начал зондировать лавину в поисках распутинских палок, благо лавина невелика скатилась. Должны же они где-то быть. И вот чудо - лопата звякнула о металл палки. Я ее откопал и поставил рядом с собой. К удивлению, в темляке палки болталась рукавица. Великолепная находка. Вот Пашка-то рад будет. Вскоре нашел и вторую. Спешу поделиться радостью с подошедшим "обозом". Пучков, Кочергин, Помазкин уже подходили к нам.
У Славика на глазах блестели слезы. Надтреснутым от волнения голосом он спросил:
- Пашу с Мишей засыпало?
Олег не понял глубины вопроса и ответил:
- Нет, засыпало только Пашу.
Славик повернулся к нему:
- Олег, а ты, почему не копаешь?
Тот недоуменно пожал плечами:
- Кого копать-то?
- А Миша где?
- Наверху оба, не видишь что ли!
Славик поднял голову, увидел первую двойку, обрадовался, потом растерянно оглянулся вокруг.
- А кого нет? - и сам ответил, - все здесь. Что же вы тогда ищете?
Я наконец-то смог предъявить свои трофеи.
- Вот, палки нашел распутинские.
Мы ведь с Олегом не можем понять того, что ребята не видели всего случившегося, а только констатируют тот факт, что у нас под ногами свежая лавина и Серега ковыряет ее лопатой. А нам кажется, что прошла уже уйма времени, мы это все уже пережили, забыли, и новые заботы нас донимают.
Пучков не выдержал, рявкнул:
- Вы нам кота за хвост не тяните. Рассказывайте, что случилось.
Наш рассказ они выслушали молча. Потом Пучков подвел черту:
- Повезло Распутину. Как заново родился. Надо вечером это отметить. Спасение - как день рождения.
Суеверный Помазкин тихонько так говорит:
- Это твое, Паша, благословение сыграло свою роль. Если бы не твои слова, неизвестно, как бы оно повернулось.
Пучков удивился:
- Какое такое мое благословение, Юрий Иванович? Я же не поп, Распутина не крестил.
- А ты забыл разве, что вслед ему сказал?
- Не помню.
- Ну, тогда, в палатке, когда он торопил тебя со сборами. Ты сказал, ступай Распутин с Богом. Вот Бог и уберег его.
Пучков застыл с открытым ртом.
- А ведь, и правда, было такое. Но как-то невзначай вышло. Мне что заматериться, что побожиться - все едино.
Юрий Иванович укоризненно покачал головой.
- Не богохульствуй, Паша. Мы все под ним ходим.
Пучков пошел на попятную.
- Твоя правда. Все, все, бросаю материться. - Он поднял голову к небу. - Если ты еси на небеси, то прости меня, Господи!
В раскаяние его никто не поверил, что-то наигранное было в его голосе. Вперед и вверх
Тем временем Распутин протянул первые перила и пошел выше со второй веревкой. Миша его страховал.
Пошел и я, определив на месте порядок дальнейшего прохождения. Пройти в кулуар не удалось, не исключена подрезка склона и сход новой лавины, поэтому Павел пошел вертикально вверх, наметив выход на скальный гребень. Это гораздо выше, больше времени потребует, но безопасней.
Снега наверху мало. из-под него выглядывают камни и редкая травка, и, что самое главное, присутствует какой - никакой, но наст, значит, есть надежное сцепление "кошек" со склоном, а протянутые вверх перила обеспечивают надежную страховку.
Только в самом верху, перед выходом на скальный контрфорс, спускающийся от гребня, как милостиво протянутая рука, приходится пересекать мелкий кулуарчик. Но, слава Богу, склон держал хорошо.
На скалах меня принял Павел.
- Поднимайся дальше по ним, зацепы хорошие, там тебя встретят Олег и Миша.
- Ты, по-моему, окоченел, почему пуховку не оденешь?
- Так она в рюкзаке осталась, а рюкзак вы разобрали. Я даже не знаю, у кого она.
- Наверное, в "обозе". Возьми мою.
- А ты как? Тут ветер такой, что с ног сшибает.
- Надену пуховой жилет. Ты спуск смотрел? Как там?
- Метет. Ничего не видно. Гребень острый, надо быть повнимательней.
- Хорошо. Пока остальные поднимутся, мы посмотрим спуск.
Без страховки по камням подниматься тоже не сахар. Ветер треплет, туда-сюда качает. Спуск на противоположную сторону - двухметровая снежная ступень. Хорошо, что друзья стояли под ней и помогли спуститься.
Под гребнем тихо. Вихри пролетают выше, осыпая нас снежной пылью.
- Здорово, мужики. Вы чьи будете?
- Местные мы, - ответил Мошкин.
- Что, околеваете понемногу? Надо шевелиться. У меня есть две короткие веревки, давайте протянем перила до Павла - так надежней.
Миша схватил идею сразу:
- Я тоже так подумал, но не было веревок, они все внизу.
- Вот и займитесь этим с Олегом, а я пройду по гребню, посмотрю, где можно спуститься.
Гребень перевала как пила, он испещрен скальными останцами, круто обрывающимися в сторону подъема и несколько выположенными на спуск. Причудливо закрученные снежные надувы венчали их главы. Гребень ступенями уходил вниз, устремляясь к некой нижней точке, откуда он опять пойдет вверх, к противоположной вершине.
Под ногами у нас сорокаградусный склон, укрытый коварным снегом. Снежные комья, падающие из-под ног, пролетали по нему, чуть касаясь поверхности.
Подстраховываясь лыжными палками и вытаптывая большие ступени-лоханки, я стал продвигаться вдоль гребня, стараясь быть очень внимательным, чтобы не попасть на край снежных надувов.
Метрах в двухстах прямо и вниз просматривалась каменная гряда, выступающая из-под снега и тянущаяся к седлу перевала. До нее, если позволят условия, я и хотел бы добраться. Плохая видимость не давала четкого представления о местности. Близкие предметы казались далекими, крутой склон - выположенным, а пологий - крутым. Белая мгла. Я шел как слепой, тыкая впереди себя лыжными палками. И все-таки я спускался. Гряда камней, за которую в снежной мгле можно было зацепиться взглядом, становилась все ближе.
И вот, стоя на самой нижней точке перевала, я понял, что камни эти совсем рядом, и можно спуститься до них без всяких осложнений - склон перевала выположился!
Когда ступил на верхние камни и прошел по ним вниз, то увидел основание склона, которое было очень близко. Получается, что я практически спустился. Поднимаю голову вверх, вижу переливы гребня и далеко от меня точечки моих товарищей в цветных пуховках, которых стало намного больше. Значит, подъем заканчивался.
Своим следом, уже гораздо уверенней, возвращаюсь к ним. Все замотанные и замерзшие до предела.
- Боже! Как хорошо, что хоть спуск пройдем ногами. Меня от веревок уже тошнит! - Пучков с ожесточением отдирал сосульки с рыжих своих усов и еще успевал помечтать вслух, - Ох, и напьемся сегодня вечером. И за распутинский "день рождения", и за перевал, и за мои ноги, которых я не чую.
Распутин поднял бороду кверху, он собирал свой рюкзак.
- Пучков, ты что, ноги отморозил?
- Хоть не отморозил, но стоять они устали. Попробовал бы хоть кто-нибудь ходить за Юрием Ивановичем, так он не то бы отморозил.
Помазкин только хмыкнул, но ничего не сказал. Ему, маленькому и худенькому, и так больше всех досталось ветра и мороза. Нас, больших, когда еще продует.
Когда все собрались и уложили снаряжение, Распутин закомандовал:
- Показывай, Сергей, дорогу. Пошли отсюда.
Ночь застала нас в полукилометре от знакомой реки Бамбукой. Мы завершили кольцо у подножия Муйского гиганта и следующим днем продолжим маршрут.
Звездный занавес опустился на горы, закрыв на время сцену действа со всеми бедами, тревогами и радостями. Мы с наслаждением вдыхали горьковатый дымок тальника. Всего-то три дня прошло, как мы последний раз разжигали костер и топили печурку, а кажется - целая вечность. За это время мы поднимались туда, где живут боги, и спускались в преисподнюю. Было трудно, и была радость от победы над собой и от преодоления препятствий, которые выказывали нам горы, и, которые, в общем-то, мы сами на себя и вызывали. Но что делать, жизнь - это борьба, и мужчины должны ходить в горы.
- Серега! Ты добавь: но должны и возвращаться. Ведь их ждут женщины!
Это опять Пучков. Он, что - умеет читать мысли?
- Согласен, Паша. Так и запишем.
Следующий день был ясный и теплый. Мы спустились на реку Бамбукой и по ней прошли вниз, потом опять поднялись в горы и рядом перевалов: Вертолетным, Долгим, Дорожным, Хоттабычем (первопрохождение) и рек: переменчивым Горбылком, степенной Муей, попрыгуньей Лапро, - шли к БАМу и дому.
Весна вступала в свои права. Поход заканчивается, а жизнь продолжается. На лыжню мы ступим уже другой зимой.
2000 г. Таксимо - Северобайкальск - Иркутск С. Воробьев
