Более пятидесяти человек вышли на маршруты, охватывающие восточную оконечность Южно-Муйского хребта в его самой высокой части, где главенствует гора Муйский гигант высотой три тысячи шестьдесят семь метров над уровнем моря.
Как-то незаметно в наше подсознание вкрался этот пик. Многие, очень многие туристы до сего года еще не подозревали, что на северо-востоке нашей страны существует гора выше трех тысяч метров, кроме давно известных и популярных вершин, таких как Мунку-Сардык (Белый голец) в Восточном Саяне, пик БАМ на Кодаре, гора Победа в Якутии. А ведь каждая подобная вершина в нашем среднегорье имеет статус восьмитысячника в Гималаях. Такие горы стоят обособленно, они красивы, они притягивают к себе пространство и людей, они труднодоступны, как девушки на выданье. Тем они и привлекательны, что сотни групп, тысячи людей стремятся к их подножию, чтобы хоть одним глазком взглянуть на первозданную красоту. Но лишь единицам удается подняться на их вершины, и не один человек поплатился своей жизнью или увечьем, прежде чем другие вдохнули наверху свежего ветра, поправ ногами белые покрывала снегов.
Муйский гигант возник из небытия благодаря открытости нашего общества в последние годы, когда появились хорошие карты, отображающие существующий рельеф, по которым можно более точно и безопасно прокладывать маршруты экспедиций.
Неожиданный наплыв в этот район многочисленных групп, да еще в одно и то же время, случился благодаря стратегии лыжного туризма, разработанного в Москве при Туристическом союзе России Михаилом Васильевым.
Третий год планомерное изучение Северо-Байкальского нагорья на пригодность его к зимним путешествиям дало замечательные результаты. Районы, прежде причисленные к малоперспективным в лыжном отношении, получили мощный толчок к туристическому освоению края. Пройдено много новых перевалов или тех, которые проходили только летом, изучены характеристики рек, состояние снежного покрова и погодные условия. А те перевалы, которые не прошли, вернее, не смогли пройти, тоже нашли отражение в отчетах, ведь отрицательный результат - это тоже результат. Аксиома.
Так, продвигаясь от Верхне-Ангарского хребта вглубь и на восток Забайкалья, мы оказались у подножия Муйского гиганта. Чьи вы, хлопцы, будете?
На маршруте шесть групп: две группы из Москвы, две из Новосибирска и две наши, коренные прибайкальцы. Одна - составленная из туристов Железногорска-Илимского, а другая Северобайкальская. Обе группы разбавлены иркутянами. Железногорцев возглавляет Анатолий Семилет, нашу - Павел Распутин.
Павел обстоятельный, вдумчивый человек с окладистой бородой, 48 лет назад родившийся, как он утверждает, прямо с ней. Во всяком случае, без бороды его никто не видел. Архангельский мужик. Михаил Архангел - его покровитель.
Юрий Иванович Помазкин. Незаменимый Помазкин, в 59 лет имеющий юношескую стать и резвость. Только пальцем помани в поход, он тут же явится с рюкзаком и лыжами. Видел я мужиков и гораздо моложе его, да, в общем-то, сколько угодно, задыхающихся, вечно сидящих и расплывшихся от неподвижности, как капуста на грядке, а Юрий Иванович все еще быстрый, как ртуть.
Михаил Мошкин. Быстрый Мошкин. О, этот неугомонный Мошкин!..
Олег Калиниченко. Высокая поджарая фигура лыжника, напоминающая изготовившегося к прыжку ягуара. Его напор на лыжне не останавливает даже сорокакилограммовый рюкзак за плечами. Только в исключительных случаях, когда снега придавливали нас своей глубиной и необъятностью, он сбрасывал рюкзак и парил над нами словно птица. Его спарка с Мошкиным - это лучший тандем для прокладки лыжных трасс на маршруте.
Слава Кочергин. Неторопливый, обдумывающий каждое слово, прежде чем его произнести, молодой мужчина. Постоянно ищущий, неуловимые простому взгляду, красоты родимой земли. Фотохудожник. Любит повторять "Вятский - мужик хватский". За что ни возьмется - сделает добротно и красиво.
Павел Пучков. Человек таранного типа. Плотный мужчина в расцвете сил. Для своих можно просто - Паша-Ледокол. Пред ним все сминается. Он не признает ни снегов, ни морозов, ни любых трудностей. Терпеливый Пучков. Знахарь по натуре, он лечил и наши обмороженные конечности, но больше всего любил заниматься своими. Его искренние ставропольские рассказы всегда вызывали бурю смеха, сей бурей уравновешивая завывание ветра за пологом палатки.
Вот такие они - мои спутники и друзья. И шли мы, и пятым днем пути открылся нам Муйский гигант.
Выположенная долина Бамбукоя, как стрела, указывала направление на его подножие, и там, где река разветвлялась, охватывал гору рукавами истоков, там возвышался замок из скал и снега. Это поистине большая гора, состоящая из нескольких вершин, стоящих вразброс, как башни неприступной крепости...
Была пронзительно ясная погода и зубцы скал, впечатанные в лазурь небосвода и белые облачка, накипью застывшие над его вершиной, и чернь лиственничной тайги у подножия заснеженных склонов - все отдавало спокойствием и умиротворенностью, столь несовместимой с нашими деяниями и суетой человеческой. А мы, как зрители в галерее высокохудожественных картин, застыли в восторге созерцания. Даже самые уставшие из нас, хотя и с неохотой, но выходили на обзорную точку, а потом также восторженными возгласами присоединялась к общему хору... К первому перевалу
Подходы к Муйскому гиганту были самым трудоемким этапом путешествия. Давил выходной вес рюкзака, интриговал путь своей неизвестностью, смущала непредсказуемость препятствий, помноженная на плохую погоду на ключевом отрезке пути.
Выбравшись из Таксимо, вначале шли широченной поймой реки Муякан, потом, найдя искомую речку Аньюверикан в болотистых зарослях лиственничной тайги, направились вверх к перевалу БАМ, через который и вышли на реку Бамбукой, берущую начало из-под горы Муйский гигант.
...Пологие берега реки Аньюверикан вскоре сменились заснеженными увалами, которые прямо на глазах стали подрастать, тем выше, чем дальше мы поднимались по руслу. Увалы же вдруг стали заголяться, бессовестно сбрасывая с себя покрывало тайги, выставляя напоказ белоснежные округлые склоны, да и сами они стали выше и стройней и стали называться сопками. Потом сопки превратились в горы, зажав нас в узком водопадном ущелье, стараясь не выпускать из своих объятий, то выкатывая каскады крутых сливов, то уготавливая коварные линзы мокрых наледей, в которых тонешь по колено. А в конце дня попали на водопад с незамерзающим озером воды у подножия ледяного столба.
Восьмиметровый водопад находился в амфитеатре отвесных стен. Тело водопада покрыто льдом и снегом. Снег также намело у подножия стен пологими сугробами, а внизу озеро воды и шум реки, падающей отвесно. Проход нашелся по сугробам у стен амфитеатра, наклонно выводящих нас к верхней части водопада, а потом сбрасываем рюкзак и - уже ножками на его вершину. Олег Калиниченко первым вышел наверх и организовал страховку, принимая остальных.
Выше водопада - выход из ущелья и обширное озеро.
Осталось найти убежище от пронизывающей поземки, свободно гуляющей по глади застывшего водоема, и можно становиться на ночлег. Лес давно закончился, мы находились в гольцовой зоне, но в складках бокового склона спрятались густые заросли ольховника. Ольховник, как и мы, не любит холодный ветер, на том и сошлись - вкопали палатку в снег рядом с ним, и ветровая помеха исчезла. Тем не менее, внутреннее беспокойство осталось и заставляло делать все очень быстро. Мы с тревогой поглядывали на вершины гор, которые с подступающей темнотой все плотнее укутывались покрывалами облаков. Заканчивались солнечные дни подходов, мы вошли в места, где ночуют облака. Мягкими боками своими они разлеглись на острых вершинах, устроив из них себе ложе.
Все в мире тленно и преходяще. Кого-то пугают горы, а сами они смиренно теряют лицо пред океаном облаков. Воздушные потоки, именуемые ветрами, разгоняют облака, и те, в свою очередь, встретившись с цепью гор, приостанавливают свой лет и направляются туда, куда тянутся горы.
После ужина, когда в палатке воцарялся покой и умиротворение, Распутин традиционно доставал штабную карту, рассказывая нам на сон грядущий о свершениях прошедшего дня и планах на будущий.
Завтра предстоит прохождение перевала БАМ. От озера подъем на высоченную морену и где-то там, в складках гор, есть проход между вершин. Паша задумчиво чешет затылок: "Чего-то я тут не пойму. По одной карте подниматься надо в конце озера, а по генеральной карте, мне кажется, что надо подниматься влево, не доходя окончания озера. Здесь более удобный проход и спуск, посмотрите на горизонтали, - спуск на ту сторону довольно прост, а если идти по схеме, то попадаем на стенку, а это уже другая категория перевала. Что делать, как думаете?"
Олег легко решил этот ребус:
- Ты, Паша, не путай карту со схемой. Первая - от руки рисованная, а вторая - настоящая, от генерального штаба, ей и верить надо.
- Жаль, поздно встали на ночлег, - посетовал Мошкин,- а то можно было бы побегать по озеру, посмотреть, что к чему.
- Тебе, Миша, все бегать бы, - возразил Пучков. - Не набегался за день. Ведь затянуты горы, что бы ты увидел?
Распутин подвел итоги дискуссии, захлопнув папку с картами:
- Все, ложимся спать. Утро вечера мудренее... В капкане гор
Утро не принесло улучшения в погоде. Мелкий снег, ветерок. Горы чуть приоткрылись снизу, а вершины спят в облаках. По озеру прошли метров двести, остановились. Павел подошел ко мне с картой:
- И все-таки подъем надо начинать здесь. Нутром чую, что здесь путь к перевалу.
- У нас, как в сказке. Налево пойдешь..., направо пойдешь..., к одному придешь. Ладно, пойдем налево.
Метров пятьдесят по высоте поднялись на лыжах, пока не закончился язык снега, наметенный ветрами. Потом лыжи в рюкзак, волокуши, в которых тащили за собой часть продуктов, приторочили сверху и на полусогнутых поползли вверх по крупной осыпи, стараясь избежать коварных камней, где один неверный шаг может стать причиной неприятного падения. Порой большая и, кажущаяся надежной, глыба переворачивается при едином прикосновении лыжных палок. Палки нас здорово выручали, они работали у нас, как щуп, и вовремя предупреждали о ловушке, притаившейся под снегом.
Морена двести метров высотой, но тяжеленные рюкзаки тянули вниз, и двигались мы очень медленно.
Еще на подходе мы отметили осыпной характер склонов гор, и чем выше поднимались, тем быстрей эта особенность превращалась в обыденность. Курумы присутствовали везде, от самых вершин они, то спускались до дна долин крутыми кулуарами, то выпирали из склонов широкими полями, забивая долины и перегораживая реки.
По верху морены гулял хозяин-ветер. Морена, как плотина, подпруживала округлое озеро. Наверху собрались почти все, только Помазкин отстал так далеко, что за перегибом склона его и не видно было. Славик поежился в теплой пуховке:
- Пойду, помогу Юрию Ивановичу, не то он еще долго будет подниматься.
- Так он сам придумал себе работу. - Хохотнул Пучков. - Вытащит рюкзак, спустится за лыжами, потом за волокушей. И все сначала. Челночит.
Распутин посочувствовал Помазкину:
- Старенький стал Юрий Иванович, ветром качает.
Славик опять промолвил, как бы отпрашиваясь:
- Ну, так я пойду.
Распутин повернулся к нему:
- Ты еще здесь? Иди, конечно, а мы пока дальше путь разведаем.
С морены лыжный спуск на озеро, затем опять подъем, следом - выположенный участок курумов. Проход находился между камней, по линзам спрессованного снега. И вдруг пред нами выросла еще одна морена, высокая и заснеженная, как гора. Подъем на лыжах, вначале идем лесенкой, потом закручиваем серпантины.
Времени катастрофически мало, оно утекает, как вода сквозь пальцы. Пошла вторая половина дня, а мы еще не видели перевала. Заметно усилился ветер, но он почему-то не мог разогнать облака, вцепившиеся в зазубренные гребни. Мы в капкане гор. Кругом каменные развалы. Снега мало, вся долина забита каменными полями, горками, реками курумов, стекающих с боковых склонов. Картина разрушения навевала гнетущее впечатление. Казалось, что горы разрушены до основания, тем более, что их не видно за облаками. Имя этому - хаос.
Наверху морены поставили палатку, чтобы на время обеда отгородиться от ветра. Вся сложность в том, что она ну никак не хотела стоять, а все пыталась улететь. И все-таки мы ее установили, придавив изнутри рюкзаками. На рюкзаки уселись сами, но даже тогда подрагивание полотнища передавалось нам через толстые пуховки. Разожгли примусы и стало комфортно. С бород и усов потекла талая вода, народ повеселел и загомонил.
Интрига этого дня заключалась в том, в верном ли направлении мы идем? Визуальная ориентировка отсутствовала, и вся надежда оставалась на точное прочтение карты. На сегодня вероятность прохождения перевала очень мала, хотя он где-то неподалеку, ведь мы набрали приличную высоту. Каждый шаг поднимал нас к перевалу, но он был невидим, а значит и недосягаем.
Проблемы проблемами, но все уходит на второй план, когда дежурный объявляет: "Приготовиться к вбрасыванию!" - и приступает к розливу горячего супчика. Человеку много ли надо? Еще древние вывели формулу, отображавшую суть потребностей человека: - "Хлеба и зрелищ!" Перед горячей пищей отступают все проблемы: и таинственный перевал, и мрак, и холод. Вижу перевал!
Турист вообще, а турист со стажем тем более, весьма неприхотлив в еде, в обычаях, прост в общении, верен друзьям и выбранному увлечению. Романтик, одним словом. Турист - оптимист по натуре, он всегда надеется на лучшее, и это лучшее порой идет ему навстречу. Вот и сейчас, потратив на обед, на все, про все около полутора часов, мы получили в награду явное улучшение погоды. И, хотя ветер все еще пытался забраться под наши пуховки, но зато он сорвал с гор облачное покрывало, и они открылись взору. Черные угрюмые великаны, они молча возвышались над нами, удивляясь суете каких-то букашек в этом мире спокойствия и вечности. Но мы на горы не обращали внимания, горы да горы, наше внимание было приковано к единственному светлому просвету между ними - к перевалу. Он, как окно в скальной стене, прорубленное самой природой. Классическая заснеженная седловина с пятнами камней по белому склону радовала глаз стройностью и видимой доступностью.
Открывшийся перевал нас воодушевил. Появилась цель в жизни. Мы заторопились с выходом и, как оказалось, не напрасно. Если по прямой до перевала было с километр птичьего полета, то нам пришлось потратить на его преодоление два часа. Не могли найти приемлемого спуска с морены, которая оказалась и не мореной вовсе, а обыкновенным выполаживанием правого склона на повороте русла. Так что наш трудоемкий подъем был напрасным. Спуск же отсюда был затруднен надстройкой каменных глыб. Благо, что на них держались высокие шапки снега, по которым где ползком, а где на лыжах, Павел Распутин и Олег проложили путь группе. Потом новый подъем узким руслом ручья, взлет последней морены, и - мы у подножия перевала. Внизу, насколько позволял взгляд, - хаос каменных развалов, а впереди - склон перевала. От ветра спрятались в ложе ручья, разровняв в крепком насте горизонтальный пятачок для палатки.
Отдав нам сиюминутные распоряжения, Павел заторопился наверх. Ему не терпелось испытать на крепость снег на склоне перевала, а если повезет, то и подняться на него. Светлого времени еще достаточно, мы остановились в пять вечера, а навешать веревки, чтобы облегчить завтрашний подъем, было бы очень и очень неплохо.
Обсудили путь подъема, и Распутин в связке с Кочергиным пошли наверх. Оставшиеся занялись обустройством лагеря, внимательно следя за продвижением товарищей.
Наверху ребятам несладко. Даже здесь, внизу, ветер трепал палатку так, что пришлось сооружать из снега ветрозащитную стенку, а у них и того пуще. Видно было, как ветер играл веревкой, надувая ее словно парус на лодке. Они продвигались к камням, выступающим из снега почти на середине склона. Гряда камней своим рисунком напомнила латинскую букву "V", и одна сторона ее вытянулась в сторону перевала, как бы указывая направление движения. Потом уперлась в перегиб склона, и там, где увеличивалась его крутизна, камни скрывались в теле горы. От окончания каменной гряды Павел пошел на страховке. Хорошо, что у нас длинные концы веревок, уже сколько раз они выручали нас на ключевых участках маршрутов: стеновом ли, кулуарном или, как сейчас, на крутом заснеженном склоне. Обычная техника применения сорокаметровых веревок, выработанная альпинистами, в туризме себя не оправдывает. Альпинисты ходят связками-двойками, а туристы - по однажды навешанным перилам спускают или поднимают всю группу, и, чем меньше перестежек, тем быстрей, а, значит, и безопасней проходятся сложные участки.
Так и сейчас, Павел вытащил за собой почти всю веревку и сумел-таки достичь гребня. Это удача! Теперь он готовил станцию: крепил веревку и, только закончив, обернулся в нашу сторону, радостно подняв руки.
- Ура! - дружно выдохнули оставшиеся внизу. Мы давно бросили работу и наблюдали за ним. Видно было, как Славик пристегнулся к веревке и тоже начал подъем. Зачем? Страховка наведена, можно спускаться вниз, путь группе проложен, но ветер относил наши слова не вверх, а бросал вниз, и ребята делали свое дело так, как они это понимали.
После выхода Кочергина наверх спустились вдоль гребня на перевальную седловину, так как поднялись метров на пятьдесят выше седла. Там они что-то долго ковыряли в туре, потом начали спуск и минут через тридцать были у нас, радостные и ничуть не замерзшие. Павел торжественно достал свернутую бумажку.
- Записку в туре нашли. Точно вышли. Это и есть перевал БАМ, москвичи летом прошлого года тут проходили. Ну, все, гора с плеч! А то меня все сомнения терзали - верно идем или нет. Не поверите - плясать охота! Удача - решенье всех задач
Утро красит ярким цветом древние горы. Настроение приподнятое. Пакуем в рюкзаки весь груз и выходим из палатки, зашнурованные в обвязки и в "кошках". Выходим интервалом в полчаса, чтобы не мерзнуть всем на подъеме. Ведь пока кто-то не пройдет всю длину перильной страховки, другие будут ждать.
Павел подстраховался и от камней, бросил вниз еще полста метров перил, так что качать ветром не будет, есть за что держаться. А последняя двойка свернет бивуак и будет наблюдать за подъемом.
Наверх поднимаюсь первым и валюсь на камни. Тяжело. Рюкзак неподъемный, и наверху такой плохой снег, что я своим весом продавливал все ступени. И как хорошо, что ноги наконец-то ощутили незыблемую твердь горы. И много-много света вокруг. Полежав с минутку, вылез из-под рюкзака, отстегнулся от веревки и дал знак подъема для Мошкина.
Тут не равнина, надто быть аккуратным, поэтому рюкзак задвинул между камнями, так надежней, и только тогда огляделся.
Седловина перевала длинная и на противоположную сторону пологая. Спускаться можно на лыжах, это хорошо. Погода замечательная. Горы просматриваются на многие километры. Это прекрасно!
Вот и Миша Мошкин показался из-за перегиба. Легко идет, быстро. Вынослив, как лось. Он на ходу отстегнулся от веревки и прошел ко мне. Посмеялся, кивнув на рюкзак:
- Что? подальше положишь - поближе возьмешь? - и сам же утвердил свой постулат, - ага, понятно. Пойдем к туру.
- Ты иди, а я пофотографирую ребят на подъеме. Где Помазкин, чего он тянется?
- Так он верен своей поступательной манере. Хотел все по переменке заносить, но мужики его разгрузили, один рюкзак остался и… коврик.
Свой коврик Помазкин носил почему-то сбоку рюкзака, не вставляя, как все, внутрь, и он ему частенько мешал идти. Особенно в таежных дебрях, цепляясь за каждый сучок. Юра порой больше сил тратил на свое освобождение, чем на продвижение. Да плюс к этому неудобству еще и волокуша, которая была у каждого, и тоже порой вставала на уши, цепляясь мертвой хваткой где-нибудь за камни или коряги. Пока ее не освободишь, с места не тронешься. Но волокуша, или как мы ее традиционно называли, наша маленькая "хрюша", вещь необходимая на дальних переходах, а вот понять помазкинское "ноу-хау" - носить коврик снаружи, мы не могли. Ладно, пусть носит, раз хочет, но тогда это уже не коврик, а огнемет. Это сравнение всем понравилось. Огнемет - это уже серьезно. Он всегда должен быть под рукой и готов к бою. Так коврик Помазкина превратился из личного снаряжения в общественное и стал предметом шуток и спуска пара.
Когда первые восторги по взятию перевала утихли, отправились вниз. Двумя продолжительными ступенями склон перевала падал вниз, стремясь достичь дна долины. Также и мы стремились побыстрей оказаться на искомой реке Бамбукой. А она - ох, как далеко она отстояла от нас. Только черные подпалины леса внизу выдавали присутствие речного русла.
И казалось, что все складывается неплохо, мы быстро теряли высоту, пока не оказались на переломе русла. Ручей, по которому спускались, исчез, нырнув под камни, а само русло будто переломилось у нас под ногами и падало вниз километровым отвесом. Мы стояли на этом переломе. Справа и слева стены каньона сложены из осыпного конгломерата. Внизу хаотичные нагромождения каменных глыб, стоящих одна над другой.
Медленное перемалывание этого отрезка пути, когда не знаешь, куда поставить ногу, и что ждет тебя под снегом, - то ли камень ненадежный, то ли пустота, заняло около трех часов.
Вначале предприняли попытку выйти из каньона наверх и начать спуск боковым склоном горы, но, увы, это оказалось лишней тратой сил и времени. Весь склон, обращенный в речную долину, представлял развалы каменных россыпей, каким-то чудом удерживающихся на тридцатиградусном склоне.
Зато мы были вознаграждены великолепным видом на пик Муйский гигант и гор, его окружающих.
Прекрасные горы в истоках Бамбукой, заснеженные и скальные, четко впечатывались в лазурь небосвода, обрамленные венцом из белых облаков. Горы, как Боги, сидели на троне и немо взирали на тщетные наши попытки к ним приблизиться...
Павел Распутин тяжело завалился на снег вместе с рюкзаком. Все молчали. Усталость страшная. Павел пожаловался:
- Ноги трясутся, как в лихорадке. Думал, не выползу.
Задира Пучков не преминул поддеть начальника:
- Ножки треба раньше тренировать: по тридцатке в день бегать, - и было бы нормально.
Павел незлобиво ответил:
- В тебе, как в кабане, девяносто кг веса, а у меня шестьдесят. Есть разница?
Пучков взвился:
- Охо-хо! Увидел мои девяносто. Так я за эти деньки уже потерял килограммов десять. Да и тащу больше тебя.
Славик примирил их:
- Этот ручей надо назвать Горемыкой. Я в одном месте упал вниз головой и рюкзак сверху на меня. Лицо в снегу, дышать нечем. Ни рукой, ни ногой не шевельну - все зажато. И вставать не хочется. Так хорошо, только дышать нечем, - он засмеялся, - ну все, думаю, останусь тут навеки и вдруг, раз, меня кто-то за рюкзак как дернет и к свету поворачивает. Смотрю - Павел.- Чего разлегся, говорит. Проход загораживаешь.
Распутин улыбнулся:
- Еще и недовольный встал. Ты, говорит, мне чуть плечи не вывернул, а у самого не лицо, а снежная маска.
Мы прошли этот ужасный каньон и теперь отдыхали на наклонной террасе реки Бамбукой. Река, как змея, в блестках наледных чешуек, извиваясь, проползала в трехстах метрах ниже, протискиваясь в межгорной котловине, устремляясь к подножию Муйского гиганта… Или выползая оттуда.
Олег с Мишей пришли первыми, первыми и поднялись.
- Пойдем мы. Посмотрим место, где ставить лагерь. Да и кушать хочется.
Ребята ушли, а мы со Славиком еще поснимали горы в обрамлении веточек лиственницы и, дождавшись Помазкина, стали собираться следом.
Три раза я пытался оторваться от склона, но лыжи почему-то норовили все время уехать раньше хозяина, и я снова и снова падал на снег. Не отцентрованный рюкзак с привязанной сверху "хрюшей" не отпускал меня с этого места. Эти попытки меня совершенно вымотали. Наконец-то мне удалось оттолкнуться, и через десять минут я был на светлой реке Бамбукой рядом с друзьями.
Уже горел костер, было очень тепло, и на душе стало радостно. Мы закончили первый этап путешествия, выйдя на Бамбукой, где заложим базу и уже от нее, значительно облегченными, приступим к выполнению основной задачи - прохождению технического кольца около главной горы этого района - Муйского гиганта. Москвичи на Бамбукое
День выхода на Бамбукой и весь последующий были отмечены великолепной солнечной погодой, умиротворенностью в душе и теле. Здесь прекрасные условия для отдыха. Есть все, чего может пожелать кочевник: много дров для костра, теплый чум-палатка, комфортное окружение друзей. Зато следующий день - полная противоположность предыдущим двум. С утра мелкий снег, низкая облачность и холод.
Тем теплее была встреча с московской группой Иванова. Они спускались с верховьев Бамбукоя и чуть было не пролетели мимо нас. Наша палатка стояла под прикрытием берега, а скорость, с которой москвичи катили по застывшим наледям, не давала им возможности смотреть по сторонам, удержаться бы на ногах - это главное. Но Юрий Иванович в тот момент колдовал у костра, заметил их и остановил. Ни они, ни мы не ожидали встретить кого бы то ни было в это время и в этом месте. Тем более важной оказалась их информация о свершениях и планах остальных групп, они совсем недавно расстались с группой Васильева и Семилета. И они же прошли перевал Мотаиха, расположенный на плече пика Муйский гигант, и на который в сию минуту должны выступать и мы.
- Мы такой перевал прошли! Такой перевал! - Москвичи делали круглые глаза и давали нам понять, что страшней Мотаихи ничего не видели.
Павел Распутин не выдержал их бессвязных восклицаний и отвел Иванова в сторону:
- Расскажи мне подробней о перевале, а то у твоих ребят одни восклицательные знаки.
Картина вырисовывалась следующая. Тремя группами они подошли к подножию высокого ригеля. Весь день топтали лыжню наверх, а потом разошлись - Иванов по ручью вверх на Мотаиху, а Васильев и Семилет - боковым притоком под перевал Сибирь.
- А снега там, сне-е-га. Мама родная! Мы как свалились на Бамбукой, а тут можно сказать все голо по сравнению с той стороной, так прямо душа возликовала. И снег там вязкий, как песок. Наст только на самом верху.
Иванов тоже не удержался от восклицаний, и Павел постарался вернуть его в практичное русло:
- Страховка на подъем и на спуск нужна?
- Нужна была на подъеме, но мы как-то так перебились. А с перевала вообще съехали на лыжах до самого Бамбукоя. - Иванов помолчал, еще переживая минувшие дни, и добавил: - Не спуск, а гигантский слалом. Вообще-то здорово и красиво все получилось. Представляешь, двое суток "долбили" перевал, а спустились за какой-то час. Есть разница? То-то.
